— Разумно. Маршрут через лес, в обход просеки построен. Двенадцать километров до сигнала «Восток-4». Добавляю обходной, получается четырнадцать.
— Годится.
Я затянул стропы на горловинах, связал попарно и закинул мешки за спину. Двадцать кило повисли между лопаток, стропы врезались в плечи. Терпимо. Проверил пистолет в кобуре, поправил нож на поясе и шагнул в подлесок, оставляя поляну за спиной.
Уходил не по просеке, по которой приехал вездеход.
Просека — это дорога. Дорога — это предсказуемость. Если лидер и пулемётчик переживут встречу с разъярённым самцом, они вернутся за мешками и за телом Мурзика.
Вернутся по той же просеке, потому что другой дороги для тяжёлой машины здесь нет. И если я буду на ней, встреча получится неприятной для всех, но в первую очередь для меня. У них «Корд», у меня «Грач». Арифметика вооружения не в мою пользу.
Поэтому я ушёл на восток, в самую гущу подлеска, продираясь через папоротники в человеческий рост и лианы толщиной с буксировочный трос.
Через сотню метров наткнулся на звериную тропу — узкую просеку, протоптанную чем-то крупным. Следы на влажной земле были размером с тазик для стирки, трёхпалые, глубокие, с чётким оттиском когтей.
Травоядное, судя по форме стопы, равномерному давлению на грунт и расстоянию между отпечатками — зверь шёл спокойно, не убегал. Хороший знак: если тропой регулярно пользуется что-то большое и мирное, значит, крупных хищников здесь не так много.
Или они просто охотятся не на тропах.
Так что не обольщайся, Кучер.
— Ева, — сказал я, перешагивая через поваленный ствол, покрытый ярко-зелёным мхом. — Те люди на вездеходе. Кто они?
— «Мусорщики», — ответила она. — Вольные старатели. Хотя «старатели» — это сильно сказано. Скорее, бандиты с лицензией на выживание.
— Подробнее.
— На Земле хватает подпольных контор, которые организуют «серые туры» на Терра-Прайм. Схема простая: покупают списанные аватары у китайцев. «Сяо-Мяо» и прочий ширпотреб, тот, что разваливается через полгода. Закидывают клиентов из других стран через неофициальные порталы. Дальше клиенты сами по себе.
— Неофициальные порталы?
— «Серые». Не корпоративные. Их ставят частники, мелкие синдикаты, иногда даже одиночки с доступом к оборудованию. Качество связи хуже, процент потерь при переносе выше, чем на государственных. Зато никаких контрактов, никаких обязательств и никаких неудобных вопросов. Пришёл, заплатил, перенёсся. Что дальше делаешь на той стороне, исключительно твоё дело.
— И чем они тут занимаются?
— Всем, за что можно получить кредиты. Грабят свалки вроде нашей, разбирают списанную технику на запчасти. Охотятся на дикую фауну, если хватает пороху. Нападают на слабые конвои между базами. Иногда нанимаются к местным «баронам».
— Баронам?
Ева помолчала, подбирая формулировку. Я заметил, что она это делает, когда тема сложнее, чем кажется.
— Терра-Прайм — большая планета, Кучер. Корпорации контролируют территории вокруг своих баз, зелёные и жёлтые зоны. Это, может, процентов пять от общей площади освоенного пространства. Всё остальное — серая зона. Формально ничья, фактически она поделена между полевыми командирами, которые окопались тут достаточно давно, чтобы обрасти людьми, оружием и влиянием. Их и называют «баронами». У каждого свой сектор, свои правила, свои расценки. Кто-то торгует, кто-то грабит, кто-то делает и то и другое. Закон Корпорации здесь не работает. Здесь работает право того, у кого ствол крупнее.
— И пулемёт двенадцать и семь.
— Именно.
Я обогнул особенно густое переплетение лиан, свисавшее с нижних ветвей как зелёная портьера, и вышел на относительно свободный участок тропы. Здесь деревья стояли чуть реже, и сквозь щели в кроне пробивались широкие столбы солнечного света.
Пылинки и мелкие насекомые танцевали в них, создавая эффект витражей в каком-нибудь готическом соборе. Если бы этот собор пах гнилой листвой и мокрой шерстью.
— Значит, «Восток-5» в блокаде не только из-за америкосов?
— Вполне возможно, что местные бароны тоже приложили руку. «Восток-5» сидит на богатых залежах. Там эндемики, которых больше нигде на планете нет. Уникальные железы, минералы и биохимия. Кто контролирует этот сектор, тот задаёт цены на рынке. Корпорации это не нравится, баронам не нравится Корпорация, американцам не нравятся все, кроме себя. Европейцы смотрят им в рот, а китайцы пытаются получить свой кусок пирога. Многоугольник, где каждый держит нож у горла соседа.
— А мой сын посредине.
— У тебя есть сын? — спросила Ева без обычного сарказма. — Он на Терра-Прайм?
Я не стал отвечать. Умная девочка не стала спрашивать.
Некоторое время мы шли молча. Мне нужно было подумать, а думать на ходу у меня получалось лучше, чем сидя. Старая привычка: ноги работают, голова работает.
Между «Восток-4» и «Восток-5» три горных хребта, две реки, серая зона, бароны, хищники и чёрт знает что ещё. А у меня пистолет, нож, моток проволоки и два мешка, содержимое которых я даже не знаю.
Весёлая арифметика.
Но каждый маршрут начинается с первого километра. А каждый мост разрушается с первой правильно заложенной шашки. Не думай обо всём сразу, думай о следующем шаге.
Следующий шаг — добраться до сигнала «Восток-4». Найти людей, которые не захотят меня ограбить или убить. Достать нормальное оружие, снаряжение, информацию. А дальше — дальше видно будет.
«Трактор» пёр через подлесок, как бульдозер, ломая стебли папоротников грудью и раздвигая лианы широкими плечами. Тяжёлая инженерная модель не была создана для изящного лесного скрадывания, каждый мой шаг вминал грунт на добрые пять сантиметров, оставляя следы, которые мог бы прочитать и слепой.
Зато скорость была приличная, шесть километров в час по бездорожью, и мышцы не уставали. Высокий кислород делал своё дело: лёгкие «Трактора» работали мощно и ровно, каждый вдох наполнял кровь энергией.
Джунгли жили вокруг нас своей жизнью, которой не было до нас никакого дела.
Что-то мелкое и зубастое пронеслось по ветке над моей головой, цокая коготками по коре, и я проводил его взглядом. Существо размером с крупную кошку, покрытое пёстрыми перьями — зелёными, жёлтыми, с алыми вкраплениями.
Длинный жёсткий хвост с веером на конце работал балансиром, пока зверёк несся по ветке с ловкостью белки. Он остановился, уставился на меня круглыми глазами-бусинами, раскрыл пасть, полную мелких игольчатых зубов, зашипел с такой яростью, будто я оскорбил его мать, и скрылся в листве.
— Компсогнат, — сообщила Ева. — Мелкий хищник, безопасен для аватаров. Питается насекомыми и мелкими ящерицами. Но укусить может больно, если загнать в угол.
— Не собираюсь.
В кустах слева что-то большое тяжело вздохнуло и зашуршало, удаляясь. Я положил руку на кобуру, но Ева молчала, и я убрал руку. Если бы угроза была серьёзной, она бы отреагировала. Наверное.
Мы прошли ещё около часа.
Местность постепенно менялась. Лес стал гуще, деревья — ещё выше, а подлесок — темнее. Солнечный свет почти не пробивался сквозь верхний ярус, и под ногами хлюпала вязкая, пропитанная водой почва. Воздух стал тяжелее, гуще, к лесным запахам примешалось что-то болотное, тухловатое, с ноткой сероводорода.
Тропа вильнула, обогнула массивный корневой выступ и вывела к распадку между двумя пологими холмами, заросшими какой-то низкорослой порослью с мясистыми листьями.
— Кучер.
Голос Евы изменился. Бодрость и сарказм сошли на нет. Так обычно звучит диспетчер, когда на экране появляется что-то, чего быть не должно.
— Стоп, — сказала она.
Я замер. Нога зависла в воздухе, не завершив шаг.
— Что?
— Странная сигнатура, азимут двенадцать, дистанция около двухсот метров. Металл, бетон, структурированные объекты. Это не природное образование.
